George Cross
ГлавнаяФорумКонтактыО СебеКарта Сайта

 

Поединок

ПОЛЯК И ФРАНЦУЗ НА "АМЕРИКАНСКОЙ" ДУЭЛИ
Дмитрий МИТЮРИН, историк, журналист (Санкт-Петербург)

Дуэль

Осенью 1861 года прекратившая свое государственное существование, но не канувшая в небытие Польша созревала для очередного восстания.

Варшава  сотрясалась от постоянных манифестаций с большей или меньшей жестокостью разгонявшихся полицией и войсками. Но даже на этом фоне известие о самоубийстве второго по значению человека в российской администрации варшавского генерал-губернатора Герштенцвейга было подобно грому.  Самоубийство чиновника столь высокого уровня априори несет на себе печать сенсационности, подлинная же подоплека события оказалась намного скандальнее, нежели ожидалось вначале. Выяснилось, что Герштенцвейг не просто покончил с собой, а погиб на так называемой «американской» дуэли с собственным непосредственным начальником – наместником Царства Польского Ламбертом.

Снова смута

Ухудшение ситуации в самом неспокойном (если не считать Кавказа) из регионов Российской империи стало побочным результатом либеральных реформ, проведенных в начальный период царствования Александра II. Ослабление жесткого полицейского режима характерного для царствования Николая I, привело к росту общественной активности, что было заметно и по Санкт-Петербургу, Москве, губернским центрам. Однако в Польше все проходило острее, поскольку характерные для того времени конфликты осложнялись многовековыми традициями российско-польского противостояния.

Возможно, кризиса удалось бы избежать, если бы ситуация не усугублялась личностным фактором. В 1856 году ушел в небытие наместник Царства Польского фельдмаршал Иван Федорович. Один из своих титулов – князя Варшавского он получил за подавление восстания 1831 года. Последующие четверть века он железной рукой правил русской частью Польши, в зародыше пресекая любые попытки оппозиционных выступлений.

Горчаков

Горчаков
Михаил Дмитриевич

Сменивший его генерал Михаил Дмитриевич Горчаков ни по авторитету, ни по административным способностям не мог сравниться со своим грозным предшественником, в тени которого он и проделал свою карьеру. Как полководец Горчаков полностью дискредитировал себя во время Крымской войны, потерпев от англо-французов унизительное поражение на Черной Речке, прямым следствием которого стало падение Севастополя.

Его последующее назначение наместником, вкупе с общей либерализацией самодержавной системы было воспринято как попытка царя достичь некого компромисса со своими польскими подданными. И тогда, все кто ратовал за восстановление Речи Посполитой (причем в ее прежних границах – с Западной Украиной, Литвой, Белоруссией) снова подняли голову.

Манифестации под соответствующими лозунгами почти регулярно проходили в Варшаве с февраля 1861 года, причем во многих случаях они сопровождались церковными службами, поминальными молитвами и панихидами за упокой героев антироссийской борьбы, начиная с Тадеуша Костюшко и заканчивая теми, кто погибал при разгоне последнего из подобных мероприятий.

При этом, к неудовольствию русских военных, Горчаков весьма неохотно прибегал к силовым действиям, что по их мнению, только провоцировало поляков.

Показательны в этом отношении события апреля 1861 года. 7-го числа несанкционированная манифестация прошла перед резиденцией наместника на Замковой площади. Ее участники были остановлены войсками, но разошлись только после того, как выведенные против них казаки, вернулись обратно в Замок.

Исход этого противостояния, поляки трактовали как вою победу, и на следующий день манифестация должна была повториться с еще большим размахом. На развешанный ночью приказ Горчаков, о том, что в случае повторения подобных несанкционированных сборищ будет применена «вооруженная сила» никакого внимания не обратили.

В результате, когда на следующий день манифестанты стали слишком уж задирать, выстроившиеся перед Замком русские пехотные части, командовавший ими герой Севастополя генерал Хрулев получил от наместника разрешение открыть огонь. Раздались залпы, появились погибшие. Горчаков же, при виде этой картины, сделал круглый глаза: А разве стреляли не холостыми зарядками – кто приказал?» Бледный, с трясущимися губами Хрулев начал рубить правду-матку: «Нет, ваше сиятельство, теперь вам отказываться и вилять поздно. Я могу сослаться на многих здесь присутствующих… При том стрелять в такие минуты холостыми зарядами могут разве только дети!»…

Манифестации вскоре возобновились, а Горчаков скончался в мае 1861 года, оставив своим преемникам такое наследство, вступать в права которого никому не хотелось.

«Голубь» и «ястреб»

Новому наместнику приходилось выбирать между двумя возможными линиями – выпусканием пара и закручиванием гаек. Первый вариант, грозил полным выходом ситуации из-под контроля, второй – грозил серьезными дипломатическими проблемами с западными державами, война с которыми совсем недавно закончилась поражение.

На эту расстрельную должность назначили генерала Николая Онуфриевича Сухозанета: того самого, который в 1825 году рассеял картечью каре на Сенатской площадь, подавив восстание декабристов. Однако, некогда весьма склонный к решительным действиям генерал сильно постарел. Свое назначение он воспринимал как некую временную меру и в бой вовсе не рвался. Идти же по другом пути, искать компромиссов он был в принципе не способен.

В результате ситуация оставалась неопределенной.

С одной стороны в Варшаву вводились дополнительные войска, а с другой – их действия сковывались подробнейшими инструкциями и требованиями отчетов по любому самому незначительному инциденту . Один из чиновников русской администрации Н. В. Берг приводит следующие факты: «В роту Симбирского полка, шедшую патрулем в один июньский вечер по Медовой улице, мимо Капуцинского монастыря, был пущен из калитки этого монастыря камень. Боясь быть неточным в описании этого происшествия, майор Фелышер, командовавший ротой, в рапорте своем начальнику 1-го городского отдела так изобразил полет камня: «Камень пролетел позади меня, около подпоручика Шах-Назарова и вдоль 1-й шеренги 1-го отделения 2-го полувзвода означенной роты и ударился в двери дома, находящегося на противоположной стороне улицы» Затем прилагался длинный список чинов 8-й роты Симбирского полка, мимо которых пролетел камень.

Более всего военные возмущались приказом отданным по войскам 21 июня ст. ст., где «в крайнем случае» разрешалось «стрелять», но в конце сказано, что «если на время следования караула, команды или патруля по улицам из какого-либо дома будут сделаны выстрелы или брошены камни, то не отвечать пальбой, а только заметить дом, откуда последовал выстрел». Военные спрашивали: «Какого же еще нужно крайнего случая, если выстрелы по войскам – не крайний случай, который мог бы разрешить крайние меры?»».

Разумеется, долго такая неопределенность продолжаться не могла и в Петербурге всерьез задуматься над тем, кто бы мог по серьезному заняться решением польского вопроса. И нашли, причем сразу двоих; один из которых видимо должен был выступать в роли «голубя», а другой – «ястреба». Здесь, впрочем, приемлемы и другая аналогии: «добрый» и «злой» следователи; «хороший» царь и «вредный» министр. Плохо было то, что обоим кандидатам видимо не объяснили их будущие роли, что и привело к последующей трагедии.

«Голубем», «добрым следователем» и «хорошим царем» (в ранге наместника)  предстояло стать Карлу Карловичу Ламберту (1815-1865). Отец его происходил из старинного дворянского рода, поступил после Французской революции на русскую службу и в 1812 году проявил себя как один из самых блистательных кавалерийских генералов. Сын его обратил на себя внимание Николая I и получил должность императорского флигель-адъютанта, после того как на одном из парадов, грудь колесом, красиво проехал замыкающим своей колоны. 

Ламберт

Ламберт
Карл Карлович

Затем он немного повоевал на Кавказе, поучаствовал в Венгерском походе Паскевича, а в Крымскую войну командовал частями, занимавшимися охраной побережья Финского залива. Карьера была не то, чтобы сугубо тыловая, но и не особо боевая, что, с учетом хороших связей при дворе не помешало ему сравнительно рано – в 42 года – получить звание генерал-лейтенанта.

При назначении Ламберта учитывалось, что он был католиком, и следовательно, ему проще было найти общий язык с католическими священниками, активно участвовавшими в протестных мероприятиях. К тому же по отцу Карл Карлович был французом – то есть представителем нации к которой поляки традиционно питали самые теплые чувства.

Теперь о «ястребе», «злом следователе», «плохом министре».

Новый генерал-губернатор Варшавы Александр Данилович Герштенцвейг был тремя годами младше своего начальника и на четыре года позже его был произведен в звание генерал-лейтенанта.
Он происходил из польского дворянского рода с немецкими корнями, по материнской же линии был внуком одного из сподвижников Костюшко генерала Мадалинского. Отец его приобрел известность при подавлении польского восстания 1831 года, передав своему отпрыску истовую преданность российскому престолу.

Службу свою Александр Данилович начинал в столичной гвардии, где и познакомился с Ламбертом. На Кавказе он не воевал, зато во время Венгерского похода проявил себя весьма ярко, за что удостоился особой милости – доставить в Санкт-Петербург трофейные знамена. В Крымскую войну Герштенцвейг храбро сражался в Севастополе, а затем стал одним из доверенных лиц военного министра Сухозанета, вместе с которым и вернулся на свою историческую Родину (патриотом которой отнюдь не считался).

В июне 1861 года Ламберт возвращался в Россию из Парижа (где он, по его словам «лечился» от ушибов, полученных при падении из дрожек). Зная о своем будущем назначении, по дороге Карл Карлович посетил Варшаву, где за пять дней познакомился едва ли не со всеми сколь-нибудь заметными фигурами.

В Санкт-Петербурге, он действительно получил должность наместника, а также узнал о том, кто станет его «правой рукой» - то есть варшавским генерал-губернатором.

Снова предоставим слово Н. И. Бергу:  «Граф Ламберт, с которым Герштенцвейг по разным встречам в свете был довольно близок, даже на «ты», постоянно уверял приятеля, что действительным наместником в Царстве будет он, а никто другой: все будет предоставлено его опытности и соображениям; что их старая дружба не допустит, конечно, и тени столкновения.

Словом: как это бывает часто: говорилось много хороших вещей, пока оба приятеля стояли друг от друга вдалеке; пока Ламберт был для Герштенцвейга только Ламберт и ничего больше. Но едва состоялся высочайший приказ о назначении одного наместником, а другого генерал-губернатором в один и тот же пункт, как все сейчас же изменилось».

О причинах перемены догадаться не сложно. В Санкт-Петербурге Ламберт узнал, что кандидатура Герштенцвейга также рассматривалась на должность наместника, и не прошла, в сущности, по одной причине; он был младше Ламберта и по возрасту и  по времени производства в генерал-лейтенанты, хотя в обоих случаях разница была весьма незначительной.

Как должен был Ламберт относиться к такому заместителю? Как к человеку, который «подсидит» его при первой возможности. Здесь правда возникает другой вопрос: стоило ли драться за эту «расстрельную» должность?  Ламберт и Герштенцвейг видимо считали, что стоило, поскольку оба были сравнительно молоды, честолюбивы, полны сил и понимали, что человек, который сумеет навести в Польше порядок, может занять при Александре II примерно такое же положение, которое занимал «отец-командир» Паскевич при Николае I.

Разумеется, приступив в августе 1861 года к выполнению своих новых обязанностей, Ламберт и Герштенцвейг вели себя максимально предупредительно друг к другу. Однако, политику проводили абсолютно противоположную.

Ламберт охотно принимал и с французской любезностью общался за чашкой чая с лидерами «белой» (говоря по современному – «конструктивной» оппозиции). Поляк Герштенцвейг, напротив готов был усмирять соотечественников жестче самого «правого» русского чиновника, высказывая убеждение что «Время каких бы то ни было уступок повстанцам окончательно миновало, и шалости ребят, соединившихся в иных действиях со взрослыми, перешли уже ту черту, когда на них можно смотреть как на шалости».

«Весь храм дышал светом и молитвой…»

«Шалости» между тем продолжались.
10 октября состоялись похороны архиепископа Фиалковского, наложившиеся на очередную годовщину заключения Люблинской унии между Польшей и Литвой и образования Речи Посполитой (1569).

В последние полтора года своей жизни, Фиалковский был самым известным из католических иерархов, оказывавших моральную поддержку национальную движению. Тем не менее, Ламберт и Герштенцвейг планировали посетить его похороны, отдав дань уважения. Однако, двигавшаяся про городу многотысячная похоронная процессия внезапно изменила маршрут движения, так что сделать подобный примирительный жест не получилось.

11 октября город бурлил, поскольку по покойному справлялись панихиды. Затем обстановка вроде успокоилась, но все понимали, что это затишье перед бурей.

На 15 октября в Варшаве намечались мероприятия в честь  очередной годовщины со дня смерти Тадеуша Костюшко, а уже 19-го исполнялось 48 лет со дня гибели Юзефа Понятовского (командующего польскими войсками в составе наполеоновской армии) в битве при Лейпциге.

В предчувствии бурных событий 14 октября Ламберт подписал указ о введении в Варшаве военного положения, запрещавший любые собрания (более трех человек), пение польских патриотических песен, распространение плакатов и т. д. Войска приводились в полную боевую готовность.

Тем не менее, манифестанты нашли выход из положения. Большое число не только мужчин, но и женщин, детей собрались в трех центральных костелах – св. Иоанна, св. Креста и Бернардинском, под стенами которых и зазвучали патриотические гимны.

Войска тут же окружили эти костелы с тем, чтобы арестовать зачинщиков, однако народ их храмов не показывался. Ситуация сложилась патовая. Насупил вечер…

В качестве посредника попытался выступить епископ Деккерт, просивший выпустить народ из соборов и никого не арестовывать. Ответ был дан следующий: «Пусть выходят; препятствий к этому нет; что же до арестов, это дело правительства».

Тогда некоторые священники решили организовать шествие со святыми дарами, хоругвями и с его помощью выручить осажденных.

Об этом стало известно в  резиденции наместника, где до глубокой ночи продолжалось совещание. Наученный горьким опытом генерал Хррулев считал, что в случае разгона такого шествия может восстать весь город. «Конечно, жители войск не одолеют, но все-таки произойдет побоище страшное, и падут многие жертвы, может быть более, чем 8 апреля; особенно невыгодно для правительства перебить кучу попов, которые непременно явятся во главе толпы».

Поэтому Хрулев предлагал не медлить и «Послать в окруженные костелы офицеров с невооруженными командами солдат, которые предложат народу выйти; если этого не последует, ввести вооруженные команды и всех арестовать».

На том и порешили.

В соборе св. Креста арестовать никого не удалось. Пользуясь темнотой, поляки ушли то ли через служебные помещения и прилегающий к костелу сад, то ли через сохранившийся со старых времен подземный ход.

В Бернардинском костеле, поляки, вооружившись скамейками и шандалами, поначалу заставили солдат отступить, так что арестовать всех мужчин удалось только после применения холодного оружия.   

Арестами в соборе св. Иоанна руководил сам Герштенцвейг. Пока мужчин небольшими группами выводили наружу, в храме продолжалась служба. «Темная масса, как один человек, затаив дыхание, точно оцепеневшая или сраженная внезапной смертью, стояла на коленях. Весь храм дышал светом и молитвой». А над городом в это время разносились удары одинокого колокола. «Да снимите мне этого звонаря с колокольне! – кричал Герштенцвейг». Но пока до звонаря добрались прошло около часа. 

Понятно, что у русских солдат и офицеров, производивших аресты в такой обстановке, настроение было довольно угнетенное.

«Два выстрела, и я еще жив!»

Когда Герштенцвейгу назвали общее количество арестованных – тысячи две-три – он был в шоке, воскликнув: «Что мы будем с ними делать! Какая страшная история!»

Зато польская сторона, после случившегося напротив, чувствовала некоторое моральное превосходства и тут же нанесла новый удар. Утром 16 октября, ссылаясь на факт осквернения соборов св. Иоанна и Бернарндинского Варшавское архиепископства издало постановление о закрытии в Варшаве всех католических церквей и часовен, что соответственно, означало и запрет на проведение церковных служб, в том числе отпевание покойников, крещение новорожденных.

В Средние века аналогичными способами римские папы боролись с непокорными европейскими монархами. И Ламберт понимал насколько обостриться теперь ситуация в городе.

Выслушав соответствующее заявление от администратора  архиепископства Вялобрежского, Карл Карлович пообещал принять меры к «успокоению умов» высказав надежду, что аналогично будет себя вести и католическая церковь.

Затем Ламберт приказал коменданту Варшавской цитадели генерал-майору Ермолову и председателю следственной комиссии полковнику Ламберту, произведя «возможно скорую сортировку арестованным, освободить тех, кто покажется им менее опасным и виновным, причем обращать внимание на возраст».

К 11 часам дня 16 октября большинство арестованных были освобождены, а Герштенцвейга об этом даже не поставили в известность.

В полдень он прибыл на доклад к  наместнику, собираясь доложить о том, что приказал обеспечить арестованных едой, одеялами.

Разговора между ними никто не слышал, но в принципе не сложно представить, как он развивался.

Герштенцвейг начинает докладывать о том, что делается для арестованных. Ламберт перебивает его и сообщает, что большинство из них уже выпущены на свободу. Немая сцена. Затем Герштенцвейг взрывается и выкладывает все, что накипело у него на душе. Ему не хочется быть злым генерал-губернатором при добром наместнике. И зачем было поручать ему эти аресты, если через несколько часов арестованные выходят на свободу?

Ламберт на этот вопрос мог либо отмолчаться, либо честно признаться, что после закрытия костелов, ему остается только попытаться отыграть ситуацию назад. Герштенцвейг, в свою очередь должен был сказать, что наместник должен был предвидеть подобную ситуация; что шараханье от жестких мер к уступкам, только усугубляет кризис власти.

Примерно так должны были звучать логические аргументы, но помимо них наверняка бурлили и эмоции, раздавались оскорбления, поскольку выясняли отношения не просто начальник и подчиненные, но люди одного круга, одной касты…

Из кабинета наместника Герштенцвейг вышел бледный как полотно. По общему мнению, они с Ламбертом решили драться на дуэли немедленно, так называемым «американским» способом. Бросали жребий и тот, кто проигрывал, должен был застрелиться. Несчастливый жребий выпал Герштенцвейгу. Однако, стреляться сразу он не стал и поехал к себе на квартиру.

В 5 часов вечера генерал-губернатор пообедал с директором своей канцелярии и одним из адъютантов, причем говорил мало и был погружен в свои мысли. Затем Герштенцвейг отправился в свой кабинет, и весь вечер, никого не принимая, лежал на диване.

Утром 17 октября встав с постели около семи утра, он зарядил револьвер, и, подойдя к одному из окон, выстрелил себе в лоб два раза. Первая пуля, скользнув по черепу, прошла сквозь оконную гардину. Вторая пуля пробила лобную кость, и, прошив череп, застряла в затылке. Но генерал-губернатор не умер, а пройдя в соседнюю комнату, рухнул на постель, и, позвонив в колокольчик, вызвал адъютанта…

«Вообразите, - сказал он своему ошарашенному подчиненному, - два выстрела, и я еще жив!»

Послали за наместником, который приехал в девятом часу вечера, и, войдя к умирающему, приказал адъютанту удалиться. Тот возразил, что не может сделать это без приказа своего начальника. «Прикажите!» - потребовал ламберт. Герштенцвейг неохотно подал знак выйти.

И этот, уже последний их разговор остался неизвестен, тем более, что генерал-губернатор почти не мог разговаривать. В мучениях он умирал 19 дней и скончался только 5 ноября, после того, как врачи попытались извлечь пулю…

Вообще-то, поскольку выяснение отношений между Ламбертом и Герштенцвейгом происходило один на один, а никаких комментариев по поводу случившегося они не давали, формально нельзя исключать, что генерал-губернатор покончил жизнь самоубийством. Однако подобную трактовку никто не принял. Во-первых, Герштенцвейг был христианином и конечно воспринимал самоубийство как грех, которому нет прощения. Во-вторых, покойный относился к числу жизнелюбов, не имел склонности к рефлексии, считался человеком чести. В-третьих, американская дуэль являлась выходом вполне естественным для людей, которые не могли вынести свой конфликт ни на суд высшей власти, ни, тем более, на суд общественности, которая, коли речь идет о Польше, только посмеялась бы, вздумай два царских администратора выяснять отношения с помощью традиционной дуэли. Убей Ламберт Герштенцвейга или наоборот на обычной дуэли и авторитет русской власти это не укрепило бы. Американская «дуэль» закамуфлированная под самоубийство, во всяком случае делало эту ситуацию чуть менее скандальной…

В Санкт-Петербурге общее сочувствие было на стороне покойного. По словам Берга «Говорили, что стороны Герштенцвейга это уж чересчур по-рыцарски. Выпади пистолет Ламберту, он бы не застрелился». Кто знает насколько это суждение справедливо. Еще до кончины Герштенцвейга, измученный туберкулезом Ламберт покинул Варщаву и отправился лечиться на Мадейру. Как не цинично это звучит, но туберкулез проявился очень своевременно, избавив царя от необходимости снимать его с должности. Скончался Карл Карлович там же на Мадейре в 1865 году, до последнего дня избегая любых разговоров о Польше.

В Варшаве некоторое время обсуждали эту «американскую дуль» события же продолжали двигаться в прежнем направлении. Ламберта на посту наместника сменил генерал А. Н. Лидерс. В 1862 году его место занял великий князь Константин Николаевич, не сумевший предотвратить в 1863 году нового польского восстания. И только в 1864 году при Ф. Ф. Берге царство Польское начнет успокаиваться. Все три этих наместника благополучно переживут покушения, и не будут драться на дуэлях. Ни на американских, ни на обычных.

 

Георгиевский Крест

 



Комментарии

Комментариев пока нет.

* Обязательные поля
(Не публикуется)
 
Жирный Курсив Подчеркнутый Перечеркнутый Степень Индекс Код PHP Код Кавычки Вставить линию Вставить маркированный список Вставить нумерованный список Вставить ссылку Вставить e-mail Вставить изображение Вставить видео
 
Улыбка Печаль Удивление Смех Злость Язык Возмущение Ухмылка Подмигнуть Испуг Круто Скука Смущение Несерьёзно Шокирован
 
1000
Напишите слово грот наоборот.
 
(введите ответ)
 
Запомнить информацию введенную в поля формы.
 

 

 

Соколов

СОКОЛОВ
Александр Ростиславович

Руководитель проекта

Митюрин

МИТЮРИН
Дмитрий Васильевич

Редактор сайта

 

Подписаться на Новости

 

Реклама