George Cross
ГлавнаяФорумКонтактыО СебеКарта Сайта

 

Собеседник

ЛЮДВИК СВОБОДА. ИЗ ЛЕГИОНЕРОВ В ПРЕЗИДЕНТЫ
Беседовал Дмитрий МИТЮРИН, журналист (Санкт-Петербург)

Людвик Свобода

Свобода произносится по-чешски с ударением на первом слоге, но обозначает, как и по-русски, свободу. Очень подходящая фамилия для главы государства.

О своем отце – крестьянине по рождению, солдату по призванию и президенту по должности рассказывает дочь лидера не существующей сегодня страны Чехословакии Зоя Клусакова Свободова.

Зоя СвободоваЗоя Свободова

Даже для ХХ века с его резкими виражами биография Людвика Свободы (1895–1979) выглядит необычно. Выходец из крестьянской семьи, он был призван в австро-венгерскую армию, в 1915 году перешел на сторону русских и оказался в Чехословацком легионе, в рядах которого сражался против большевиков. Затем были служба в вооруженных силах Чехословацкой республики и эмиграция, вызванная нежеланием принимать немецкую оккупацию.

В Советском Союзе Свобода формировал, а затем командовал чехословацкими соединениями, пройдя путь от командира батальона до командира корпуса. Затем были должности министра обороны, опала и приход в большую политику, причем ни больше не меньше как на пост президента Чехословакии. Главой государства он стал в роковом для страны 1968 году, память о котором и сегодня мрачной тенью лежит на российско-чешских отношениях. Но странное дело, в отличие от других лидеров социалистических стран Восточной Европы для соотечественников он по-прежнему является национальным героем. 

Ваш отец родился в крестьянской семье и после Второй мировой войны, будучи уволен со всех должностей, занимался созданием кооператива. Как на его личность повлияли крестьянские корни?

Семья моего отца владела большим земельным наделом, на котором хозяйствовала более 100 лет. Отец получил образование агронома в сельскохозяйственном тexническом училище и, если бы не Первая мировая война, выбрал бы стезю земледельца. Есть такое понятие «здравый крестьянский ум». Именно такое здравое отношение к жизни помогло ему выдержать многие испытания, выпавшие на его долю.

Все-таки работа на земле накладывает сильный отпечаток на личность: воспитывает в человеке не только любовь к природе, но и формирует такие качества, как терпение, внутренняя дисциплина, внимание к потребностям человека, умение сотрудничать с людьми и завоевывать их доверие. Думаю, именно этот жизненный опыт научил его преодолевать тот «град», что обрушила на него судьба.

В начале 1950-х годов отец оказался в непростой жизненной ситуации. Пятую годовщину Победы над фашизмом и освобождения Чехословакии он встречал уже не в качестве министра обороны, а в конце 1952 года даже находился под арестом по обвинению в саботаже правительственной программы реорганизации вооруженных сил. Еще через год, в начале 1953-го, его отправили на пенсию в 57-летнем возрасте. Из-под ареста его освободили благодаря заступничеству советских военачальников, в том числе прославленных полководцев маршалов Жукова и Конева, а по некоторым свидетельствам, и самого Сталина.

Отец лишился всего, кроме депутатского мандата, который, кстати, помогал ему делать очень многое, причем не только для избирателей своего округа. Главное, что благодаря этому никто не мог запретить ему общаться с людьми.

В то время в сельском хозяйстве Чехословакии начали создаваться сельскохозяйственные кооперативы, что стало большой травмой для крестьян-частников, привыкших самостоятельно вести хозяйство и распоряжаться плодами своих трудов. Чтобы преодолеть недоверие к кооперативам, отец предложил своим землякам проект современного крупного хозяйства, в котором помимо традиционных отраслей было много новых: например садоводство, пчеловодство, мясное скотоводство, разведение овец, уток, птицеферма. Он взялся за дело, как настоящий военный стратег, и сделал все, чтобы создать современную рентабельную агроферму, где члены кооператива получали бы очень достойную зарплату. Его супруга Ирена, моя мать, организовала в рамках кооператива столовую, прачечную, детский сад, что изменило повседневный быт деревенских хозяек. И при этом мой отец даже не занимал в кооперативе никакой должности, люди просто прислушивались к его мнению, его советам, доверяли ему и не считали даже самые смелые его проекты ветряными мельницами.

Впрочем, все было отнюдь не безоблачно. Некоторые из местных партийных функционеров завидовали успехам кооператива, называли его «генеральским» и даже «кулацким».

Как ваш отец попал в плен в 1915 году? Это было пленение или переход на сторону русских?

Война за интересы Австро-Венгрии и Германии не была войной чехов. О том, как отец попал в плен, он писал в своих мемуарах «Дорогами жизни». Я процитирую этот фрагмент. «В сентябре 1915 года началось очередное массовое дезертирство чешских военнослужащих. 4 сентября сдался в плен Пражский полк ополчения, затем 91-й пехотный полк и сразу же за ними большая часть 18-го и 98-го пехотных полков. 6 сентября русские начали наступление на юге и к юго-западу от Тернополя и Трембовли, взломали, обойдя бригады Больцана, австро-венгерскую оборону, которая фактически распалась». Тогда отец попытался перейти на сторону русских, но эта попытка не удалась. Дальше он пишет: «На следующий день рано утром нас атаковали казаки, которые как ножом распороли линию фронта и атаковали пехоту с тыла. А в австрийских траншеях началась паника. Наш капитан делал все, что мог, пытаясь успокоить солдат, он прямо охрип от крика, стрелял из пистолета во все стороны, а потом бросился к брошенному пулемету и начал наводить его на надвигающихся русских пехотинцев. Прежде чем он нажал на спусковой крючок, я прыгнул на него и силой оттащил от пулемета. Через несколько секунд подбежали русские, мы подняли руки верх. Позже, уже в плену, когда на смену эмоциям включился разум, капитан сказал мне спасибо».

Через несколько месяцев мой отец вступил в ряды чешских легионеров, чтобы воевать с немцами, и отправился на фронт.

Насколько часто советские партнеры вспоминали Свободе его легионерское прошлое? Осложняло ли это его отношения с представителями СССР?

В отношениях с советскими военными и политическими лидерами, с которыми он общался во время войны и после ее окончания, это прошлое не имело никакого значения, притом что все они знали, что отец не коммунист. Они ценили, как написал, например, маршал Жуков, что Людвик Свобода был страстным патриотом своей Родины и верным другом советского народа. Уважали его не только как человека, но и как военачальника.

В своем военном дневнике отец отмечал, что лишь однажды сотрудник советских спецслужб спросил его об участии в легионерском движении. Отец никогда не скрывал, что во время Первой мировой войны был в Чехословацком легионе. Он гордился своим участием в легионерском движении, которое сыграло огромную роль в возрождении чешской государственности после трехвековой неволи. И легионеры в этой борьбе очень хорошо себя проявили, свидетельством чему – битвы при Зборове, при Бахмаче. Отец за участие в боях на стороне русских против немцев был награжден двумя Георгиевскими крестами.

Да, позже Людвик Свобода принимал участие в сражениях против большевистских частей вдоль Транссибирской железной дороги. Командовал ротой, потом батальоном, поскольку Троцкий, выполняя данное немцам в Брест-Литовске обещание, приказал разоружить легионеров и выдать их немцам. Именно против этого, а также за то, чтобы попасть наконец во Владивосток и оттуда получить возможность вернуться домой, выступали чехословацкие легионеры. Но Свобода никогда не относился к числу тех легионеров, которые начали борьбу против советской власти по политическим мотивам, как, например, генерал Радола Гайда, перешедший на службу в колчаковскую армию, или же те, кто воевал против Красной армии в подчинении генерала царской армии Дитерикса.

Отец очень переживал, что в советской историографии, так же как и в коммунистической Чехословакии, легионерское движение оценивалось негативно. Поэтому он посвятил этой теме довольно значительное место в своих мемуарах «Дорогами жизни». Чехословацкие легионеры принесли с собой домой дружеское отношение к русскому народу. Ведь многие их них даже приняли православие.

Леонид Шинкарев в первом русском издании своей книги о вводе советских войск в Чехословакию «Я о том почти забыл» рассуждал о том, почему Людвик Свобода в 1968 году во время вторжения войск Варшавского договора повел себя так, как повел, а не призвал солдат чехословацкой армии сражаться с «оккупантами». И он приводит следующий аргумент: «Камбулов был одним из немногих, кто в конце 1930-х годов в НКВД был ознакомлен с секретным досье на Свободу и мог знать уязвимый момент в его военном прошлом: Свобода был три месяца личным порученцем царского генерала Дитерикса, злейшего врага Советов, что могло бы вызвать интерес большевиков и их контрразведки». Из этого тезиса Шинкарев делает смелое заключение: благодаря полковнику НКВД Камбулову, который на протяжении всей войны был связующим звеном для всех чехословацких воинских соединений в СССР и который своим присутствием в 1968 году в Праге словно напоминал о «грехах» легионерских времен, Людвик Свобода и подписал Московский протокол.

Это один из домыслов, возникших по незнанию. В Чехословацком легионе было 627 человек по фамилии Свобода, причем у восьми из них имя начиналось на букву «Л», а трое были полными тезками отца – Людвиками Свободами. Но адъютантом Дитерикса был некто Виктор Свобода, что мне и удалось установить во время архивных поисков. Кроме того, в военной книжке моего отца, Людвика Свободы, расписаны буквально по дням все поручения и задания, которые он получал. К тому же если вы посмотрите на фотографию того Свободы, о котором написано в книге, то увидите, что это совсем другой человек, достаточно сравнить его изображение со снимками моего отца времен Гражданской войны в России. Все это я рассказываю для примера, чтобы стало понятно, как возникают по воле авторов идей различные домыслы с далекоидущими выводами.

Очень многие в Чехословакии считали, да и продолжают считать сейчас (когда существует уже две самостоятельные страны – Чехия и Словакия): очень хорошо, что президентомв 1968 году был именно Людвик Свобода. Он сделал все, чтобы избежать гражданской войны и бессмысленного конфликта с почти полумиллионной армией, вошедшей на нашу территорию. При этом он считал решение о вторжении войск Варшавского договора трагической ошибкой и откровенно высказывал свое мнение советским политикам, как писал об этом тогдашний советский премьер Алексей Косыгин. К сожалению, отец оказался прав, считая, что это событие на десятилетия отравит отношения между нашими народами.

В марте 1943 года Чехословацкий батальон, который сформировал и которым командовал Людвик Свобода, героически сражался при Соколово. После этого боя ваш отец стал почти легендой. Затем батальон был развернут в бригаду, потом в корпус. Но первым командиром Чехословацкого корпуса назначили не Свободу, а генерала Кратохвила. Почему это произошло? Как на карьеру вашего отца в годы войны влияли отношения между правительством Бенеша и Советским Союзом?

Среди верхушки нашей военной эмиграции большинство тоже составляли бывшие легионеры. Но главным прибежищем для них стала Англия, где действовали Бенеш, президент в изгнании, а также чехословацкое Министерство обороны. По соглашению между Чехословацкой республикой и Советским Союзом о формировании чехословацких военных соединений, командующего и офицерский состав назначало чехословацкое Министерство обороны. Но те, кто в нем работал, имели мало информации о жизни сражавшихся в Советском Союзе воинских соединений, уровне их подготовки, тонкостях внутренних взаимоотношений, да и вообще слабо представляли себе жесткие реалии борьбы на Восточном фронте.

Людвик Свобода

Свобода зачитывает приказ о награждении участников боев при Соколово

При назначении командующего корпусом чехословацкое Министерство обороны в Лондоне принимало во внимание то, что обычно ценится в мирное время, – возраст и послужной список, а потому выбор и пал на генерала Кратохвила. Практический боевой опыт и мастерство военачальника в расчет не принимались. Точнее, определенный боевой опыт, полученный в условиях Второй мировой войны, у генерала Кратохвила имелся, но он ограничивался событиями 1940 года, когда вверенные ему подразделения отступали во Франции под натиском частей вермахта.

Как следствие, уже после первого боя Карпатско-Дуклинской операции руководство Красной армии вынуждено было пойти на замену командующего корпусом. Так на место Кратохвила назначили генерала Людвика Свободу, имевшего за плечами опыт боев у Соколова, Киева и на Западной Украине, где и Чехословацкий батальон, и Чехословацкая бригада успешно выполняли поставленные перед ними боевые задачи.

Большое значение имело и отношение подчиненных к человеку, который «стоял у колыбели и выпестовал корпус, словно ребенка», как написал один из солдат. Свободу бойцы корпуса воспринимали иначе, нежели назначенного сверху генерала, которого они совсем не знали и в которого не верили. Начальник штаба в Лондоне генерал Бедржих Нойман подобную замену в последствии однозначно поддержал. Вот что он написал, давая оценку провальным действиям генерала Кратохвила в первом бою, и эти его слова доказывают, что замена назначение Свободы не имело под собой политической подоплеки и не объяснялось давлением советского командования, как это пытались изобразить некоторые чешские историки. Цитирую:

«1. Первые же приказы по передвижению корпуса на место первой дислокации были отданы без учета и понимания ситуации действий русских и неприятеля. Коммандующий не предпринял ничего, чтобы войти в контакт с русскими войсками в той части фронта, откуда корпус должен был идти в наступление. Получилось, что корпус шел вслепую.

2. Линия наступления была значительно растянута, но не была укреплена достаточными силами, не были использованы силы поддержки, а с командирами соединений, которые должны были эту поддержку оказывать, связь не была налажена, наступление не было как следует подготовлено, было просто преждевременным. Силы были рассредоточены.

3. Командующий явно не контролировал ведение атаки, не оказывал на ее ход влияния. Это действительно вина командующего, что наступление и руководство боем велись без сил поддержки и по-командирски беспомощно. Следовательно, необходимо сделать выводы касательно генерала Кратохвила. 20.02.1945 г.».

Какие страницы своей биографии ваш отец вспоминал чаще всего?

Не знаю, какие страницы биографии были ему особенно дороги, но каждый год он совершал поездки на Дуклинский перевал, где в 1944–1945 годах шли особенно ожесточенные бои и где погибло так много его боевых товарищей.

В это ежегодное «паломничество» позже он брал и своих внуков. Во второй половине 1950-х – начале 1960-х годов отец совершил много поездок по стране, выступая в основном перед молодежью с рассказами о борьбе против фашистов, об освобождении страны и мужестве наших и советских солдат.

Рассказы эти обычно записывались, и позже на их основе он издал свою первую книгу воспоминаний «От Бузулука до Праги», которая была переведена на несколько языков, в том числе на русский. Предназначалась она прежде всего молодежи. Девизом поколения, к которому принадлежал мой отец, было: «Никогда не забудем!»

После войны он был министром обороны Чехословакии. Какое место в его деятельности на этом посту занимала борьба с украинскими националистами? Это была серьезная проблема для Чехословакии?

Группы бандеровцев начали проникать на территорию Словакии из Юго-Восточной Польши летом 1945 года, рассчитывая пробиться через нашу территорию в американскую зону в Австрии. Сначала они вели себя мирно, не трогали местное население, хотя добывали продукты, обчищая поля и сады жителей. Численность этих групп постепенно увеличивалась за счет отрядов, прибывающих из Польши. Для борьбы с ними пришлось задействовать армейские и полицейские подразделения, а также партизанские отряды.

Постепенно борьба с бандеровцами переместилась из Словакии в Моравию. Боевые действия продолжались до ноября 1947 года, что, конечно, стало для нашей страны серьезной проблемой после стольких лет войны.

В операциях против бандеровцев приняли участие около 6 тысяч военнослужащих, примерно 5,5 тысячи сотрудников Министерства внутренних дел и около 3,7 тысячи бойцов, ранее участвовавших в партизанском движении и в Словацком национальном восстании. С нашей стороны погибло 25 человек. Были убитые, раненые и захваченные в плен со стороны бандеровцев.

В составе Чехословацкого армейского корпуса, сражавшегося в годы войны вместе с Красной армией, было более 10 тысяч соотечественников – чехов с Волыни. У них имелся очень богатый опыт относительно того, что представляло собой бандеровское движение и как оно проявило себя в годы немецкой оккупации Западной Украины. То, что они рассказывали, было ужасно. Бандеровцы наводили страх своими ночными «визитами», отбирали продукты и все, что считали нужным. Если они узнавали, что жители деревни снабжают Красную армию или подразделения Чехословацкого корпуса, то жестоко расправлялись со старостами и всеми мужчинами, занимавшими хоть какие-нибудь посты.

Среди бывших партизан, которые сражались с отрядом украинских националистов под командованием небезызвестного сотенного УПА Бурлаки, был и мой бывший одноклассник Владимир Выкидал, который, так и не окончив школу, в 1944 году примкнул к движению Сопротивления в Словакии. На встрече нашего класса он показывал снимок, где был сфотографирован с бандеровцами Бурлаки. Владимир оказался среди тех, кто взял его в плен, и этот партизанский опыт, кстати, настроил моего одноклассника на продолжение военной карьеры.

Пани Зоя, не могли бы вы рассказать немного о себе и о своей матери, и что это значило – быть ребенком в семье президента?

Когда закончилась война, мне было 20 лет. Если говорить именно о моем восприятии, то война началась для меня в сентябре 1938 года с мюнхенского сговора, мне тогда было 13 лет. Не прошло и года, и отец эмигрировал в Польшу, чтобы продолжать борьбу. Я осталась с мамой и братом Мирославом, который был на полтора года меня старше.

Два года спустя мама приютила четверку чехословацких парашютистов, которые прятались у нас дома с рацией. Так мы с братом стали им помогать. Один из самых драматичных моментов, которых, впрочем, было много, это когда к нам пришли двое гестаповцев (они искали полковника Свободу), и я должна была их отвлекать, заниматься ими, пока мама выводила с чердака находившегося там в это время парашютиста Риша, чтобы спрятать его в соседнем доме. Мне не было и шестнадцати. И таких ситуаций у нас с братом было много. Когда о группе парашютистов в нашем доме стало известно, маме и мне удалось спастись от гестапо, и на  протяжении трех с половиной лет нам помогали прятаться хорошие и отважные люди. К сожалению, гестаповцы схватили и казнили моего брата Мирослава, ему тогда было семнадцать. Та же участь постигла обоих братьев моей мамы, двоюродного брата, а в конце войны и бабушку – мамину маму, ей было 62 года, она попала в концлагерь Равенсбрюк. С лета 1942 года 15 наших родственников – по маминой и папиной линии – были арестованы и помещены в концлагерь в Сватоборжицах в качестве заложников с так называемым статусом «Э» (члены семей эмигрантов).

Когда я училась в аспирантуре в Москве, в ноябре 1952 года, отец был арестован. Это был процесс по делу группы Сланского, головы тогда летели во все стороны. Уже после его освобождения бабушка, его мама, а также его брат, были объявлены кулаками и лишились родного дома, даже несмотря на то, что стояли у истоков сельхозкооператива в их деревне. Ко всему прочему мой супруг, Милан, во время войны три с половиной года находился в гестаповской тюрьме. Потом, будучи молодым юристом, он был личным секретарем Владо Клементиса, тогдашнего министра иностранных дел, пока его не сняли с должности и не казнили. Во время суда над ним муж находился в Москве (как и я), он был первым секретарем нашего посольства. Но как ранее работавшего с Клементисом, его лишили должности и едва не выгнали из министерства.

Такой краткий экскурс в историю моей семьи даёт небольшое представление о том времени, в которое жило наше поколение, времени, когда жизнь отдельного человека была в большей или меньшей степени наполнена драматизмом. После такой школы жизни пребывание в резиденции в Пражском граде уже не было чем-то волшебно-сказочным ни для моей мамы, как первой дамы государства, ни для потомков самого президента – то есть, меня и моих детей. Это был очередной вызов, пусть и другого рода.

Мама была деятельной и не хотела проводить впустую время в Пражском граде, поэтому она занялась так назыаемыми «деревнями SOS» для оставленных детей, которые не могли быть усыновлены из-за проблем со здоровьем. Она помогала пробивать этот проект, используя не только свой авторитет, но и финансы, и общественное объединение, которое этим занималось, получило прописку в Пражском граде. На ее счету много разных проектов гуманитарной направленности, причем все это она делала не ради какой-то популярности, и тем не менее была действительно уважаемым и популярным человеком.

Заняв после освобождения Чехословакии от фашистов должность министра национальной обороны, Людвик Свобода в 1948 году фактически поддержал коммунистов, заявив президенту Бенешу, что армия не при «каких условиях не пойдет против народа». Вскоре после этого он вступил в Коммунистическую партию, был избран депутатом Национального собрания.
Однако, слишком самостоятельный генерал плохо вписывался в новую государственную систему и вскоре был отправлен в отставку.
Какую роль в послевоенной опале вашего отца, а затем в его реабилитации, сыграли события в СССР?

То, что происходило в Советском Союзе, не оказало непосредственного влияния на опалу моего отца. В его судьбе неблаговидную роль сыграл Бедржих Рейцин, который еще в конце войны стал по воле Якова Мехлиса начальником разведки и контрразведки чехословацкой армии, хотя отец считал, что эти функции не должны сосредотачиваться в руках одного человека. Бедржих Рейцин имел поддержку в руководстве Чехословацкой компартии, и у него имелись тесные связи с советскими спецслужбами. Он был человеком очень способным, трудолюбивым, но в идейном плане фанатиком, что усугублялось мстительным характером.

Отец напротив выделялся своей демократичностью, терпимостью к чужим взглядам, готовностью к дискуссиям, стремлением убеждать, а не приказывать. После войны отношения Свободы, занимавшего тогда пост министра обороны, и Рейцина обострились, тот охарактеризовал моего отца как «главный тормоз» в деле реорганизации армии. Этот отзыв был доведен и до руководства Чехословацкой компартии, и до советской разведки.

Бедржих Рейцин понимал реорганизацию по-своему и за время работы провел в армии настоящую чистку, в ходе которой пострадали лучшие кадры из числа тех, кто сражался против фашизма не только на Западном фронте, но и Советском Союзе. Сам Рейцин в конце концов был отдан под суд и казнен в конце 1952 года.

Реабилитация отца произошла в 1954 году на Х съезде Чехословацкой компартии, главным образом благодаря Хрущеву, и произошло это весьма необычно, что, впрочем, было в духе тогдашнего советского лидера. Прилетев в Прагу, он сразу поинтересовался: «Где мой боевой товарищ, генерал Свобода?» Никто этого не знал, начались поиски. Отца, конечно, нашли, и, срочно включив его в состав делегации Ждяра-над-Сазавой (он был депутатом именно в этом округе), привезли на съезд. А там Хрущев долго и тепло, даже несколько нарочито демонстративно, с ним общался. В общем, механизм реабилитации сработал очень быстро, и вскоре Свободе уже предлагали на выбор любую высокопоставленную должность. Отец сказал, что в политику не пойдет и стал начальником офицерского училища в Праге.

Надо сказать, что руководство Чехословацкой компартии все же не извлекло должных уроков из ХХ съезда КПСС. Тех, кто был несправедливо и жестоко репрессирован в 1948-1950-х годах, реабилитировали мало и неохотно. Как следствие, недовольство народных масс накапливалось, и это был один из факторов, приведших к Пражской весне 1968 года. Реабилитация в Чехословакии началась гораздо позже, чем в СССР, и, к сожалению, этот процесс так и не был тогда закончен из-за ввода советский войск и начала новых политических и партийных чисток.

Как Свобода относился к реформам Дубчека? Видел ли он в них покушение на социализм и угрозу альянсу с СССР?

Никакой угрозы он в них не видел. Напротив, он приветствовал программу демократизации существующей системы. Та система, которая была построена в стране, не всегда соответствовала представлениям о справедливости и гуманизме. Она слабо соответствовала той марксистской теории, которую изучали в институтах, уж позвольте мне, как непосредственному свидетелю происходившего и человеку, изучавшему марксизм в советском ВУЗе, высказать такое мнение.

Вопрос о демократизации системы был поставлен в самой коммунистической партии, а не поднят некими антикоммунистами. Тогда, наверное, времени для преобразований оказалось недостаточно. Может, и среди руководства оказались люди, не способные повести реформы в нужном ключе, порой пуская процесс на самотек, а порой допуская слишком эмоциональные высказывания. Возможно, что лидеры «Пражской весны», начиная процесс демократизации, не приняли во внимание международную ситуацию, то как события в Чехословакии будут восприниматься в других странах Варшавского договора. США и СССР в этот период вели переговоры о сокращении оружия массового уничтожения, и данное направление было для двух сверхдержав приоритетным.

Ссориться с Кремлем из-за Чехословакии Белый дом не собирался. Еще до начала Пражской весны Советский Союз безуспешно пытался убедить чехословацкое руководство в размещении на территории страны контингента своих войск, как это было, скажем, в ГДР или Польше. Но в ответ получал отказ. Реализовано это было как раз позже, после ввода войск, причем в масштабах гораздо больших, нежели планировалось изначально.

И вот на этом фоне в Чехословакии фактически началась «свобода слова», в средствах массовой информации зазвучали смелые речи, и все это с одной стороны обеспокоило Москву, а с другой – дали консервативному крылу нашей компартии возможность обвинить реформаторов в подрыве основ социализма.

Страны социалистического блока по разному воспринимали события в Чехословакии. ГДР, Польша, Болгария, категорически отрицательно, Венгрия и Румыния с пониманием. Когда в Варшаве должна была состояться вторая встреча лидеров стран Варшавского договора по ситуации в Чехословакии, Дубчек отказался в ней участвовать, заявив, что ему нечего добавить к тому, что уже было сказано на предыдущей встрече. Людвик Свобода не соглашался с такой позицией, полагая, что надо пользоваться любой возможностью для прояснения отношений. Но он был «всего лишь» президент, «всего лишь» глава государства, который по тогдашней Конституции политику в государстве не делал, потому что ее делала «партия, победившая на выборах».

Роковое значение имел и тот факт, что предупредительное письмо, которое послал Дубчеку Брежнев, не было своевременно рассмотрено партийным руководством, о нем «вспомнили» только после появления на территории страны войск Варшавского договора, 21 августа.

Поражение «Пражской весны» стало поражение не только Чехословацкой компартии, но и всего соцлагеря. Лозунг «социализма с человеческим лицом» звучал для догматиков не по-марсистски, но выражал то, каким бы люди хотели его видеть. После ввода войск Варшавского договора в Чехословакию и ареста видных политиков,  в условиях не функционирующего парламента и других государственных структур, президент по конституции оставался единственным лицом, отвечающим за государство.

Президент Людвик Свобода, как верховный главнокомандующий, не стал призывать к сопротивлению, понимая его бессмысленность в военном отношении. И, конечно, он не мог представить, как можно бороться с теми, кто в войну были его товарищами по оружию. Дико, что славяне могли бы убивать друг друга из-за ошибок наших политиков...

Он отверг предложение консервативных политиков установить революционное правительство партии рабочих и крестьян и решил встать на путь переговоров. Настоял на возвращении домой арестованных в СССР чешских политиков (Дубчека, Черника, Смрковского, Кригла) и добился, чтобы они снова приступили к выполнению своих обязанностей. Он выбрал компромисс, подписав так называемый Московский протокол, предусматривавший присутствие в стране дополнительных воинских контингентов, прикрывавших границу со странами НАТО.

Для моего отца не были характерны демонстративные жесты. Я думаю, лучше всего о его жизненном кредо можно судить по радиообращению в связи с фактом самосожжения студента Яна Палаха: «Как солдат, я могу оценить самопожертвование и личную отвагу Яна Палаха. Как президент и гражданин нашей республики, я однако не могу скрыть, что не согласен с тем, что именно таким образом отстаиваются политические взгляды... Я часто смотрел смерти в лицо. И считаю, что самый большой долг гражданина заключается в том, чтобы посвящать служению Родине каждый час, каждый день своей жизни».

Нужно осознавать, что Людвик Свобода, после долгого отсутствия в политике при коммунистах, был избран президентом в результате тайного голосования. Впрочем, в отличие от предыдущих лет, во время Пражской весны, функции президента были отделены от функций генерального секретаря компартии. Президент даже не являлся членом ЦК партии, не говоря о политбюро.

Какую позицию занимал Свобода после отставки реформаторов? Чем эта позиция объяснялась?

Он с самого начала верил, что удастся хотя бы частично реализовать программу демократизации общества. Но надежда не оправдалась. Верх в руководстве партии взяли консервативные силы, которые постепенно заморозили атмосферу на политической сцене. Проведя так называемую «чистку», которая касалась, прежде всего, партийных кадров, они ослабили интеллектуальный потенциал партии. В Чехии этот процесс происходил в более резких формах, чем в Словакии, где он был в некоторой степени формальным. Там просто исключили определенный процент членов из парторганизаций, которые в результате этого имели и профессиональные проблемы.

Результатом «чистки» стало то, что многие хорошо образованные и знающие специалисты оказались вплоть до 1989 года выбиты из профессиональной сферы, став кочегарами, подсобными рабочими и пополнив собой ряды диссидентов.

В том, что происходило нельзя винить только Москву. Прежде всего это была ситуация внутренняя. И Свобода не мог практически в одиночку противостоять тому процессу, который захватил тогда чехословацкую компартию. Формально он стал членом  руководства партии, но решать что-то не мог. Кроме того в партию он вступил после февраля 1948 года, никогда не занимал никаких партийных постов, то есть вообще был чужим для партаппарата.

Его представления о том, что хотя бы частично удастся реализовать программу демократизации (что допускал при разговорах в Москвe даже Леонид Брежнев), потерпели крах. Он переживал, что не были доведены до конца реабилитации. Вскоре партаппарат во главе с новым генеральным секретарем Густавом Гусаком начал проводить авторитарную политику, подрывая позиции президента.

Идеологическая комиссия даже запретила публиковать мемуары моего отца, поскольку многое в этих воспоминаниях не вписывалось в их догматическую интерпретацию истории. Поэтому было запрещено повторное издание первой части и первое издание новой, второй. Отец дальше ими не занимался. Лишь после 1989 года я издала полностью его мемуары и военный дневник.

Команда советников президента, собранная в результате выборов, оказалась распущена. Отец не хотел избираться во второй раз, но его убедил председатель президиума СССРПодгорный, который специально для этого приезжал в Прагу. Мы с мужем обвиняли себя в том, что недостаточно поддержали отца в этом противостоянии. Возникшая ситуация очень угнетала его, сказалась на здоровье, он заболел. Подал в отставку, кторую Густав Гусак, генеральный секретарь партии, не принял, так как почва для объединения двух функций – главы государства и генсека – им подготовлена еще не была. Так что отец продолжал быть президентом, но только формально, жил в своем доме, а не в президентской резиденции. Вновь власть сосредоточилась в одних руках, как это и предполагалось принципом «единственной руководящей партии».

Как сограждане относились к Свободе? Как изменилось это отношение после событий 1968 года?

Отношение большинства граждан к Свободе не изменилось, если говорить о тех, кто считал необходимым придерживаться «политики здравого смысла». Хотя и раздавались отдельные голоса завсегдатаев кабачков, не соглашавшихся с подписанием Московского протокола, «потому что против советских оккупантов следовало бы бороться». В то время в обществе началась критическая переоценка всего периода «коммунистического режима», пик которой пришелся на 1989 год.

В Чехии есть поговорка о том, что нельзя выплескивать из ванны вместе с водой и ребенка. После революции 1989 года вместе с критикой прежнего режима стали переосмысливать и опыт Второй мировой войны. Этому поспособствовали не только политики, но главным образом средства массовой информации, которые не зря именуют «четвертой властью».

Так что торжества победы в память победы над фашизмом становились все более камерными, либо основной акцент стал делаться на мероприятиях, скажем, в Пльзене, городе, в который первой вошла американская армия, правда, уже после того, как он был освобожден восставшими жителями.

Преподавание истории в школах предпочитают свести к минимуму, и если люди постарше еще помнят, как и что происходило во Второй мировой войне на самом деле, либо знают это от своих дедов и родителей, то знания молодежи можно назвать, в лучшем случае, весьма поверхностными. Да и не только молодежи эта проблема. Это проблема общества.

Как оценивают Свободу в Чехии сегодня? Как его оценивают в Словакии?

В восточной Словакии, в городе Свидник 4 октября 1989 года была установлена большая, больше натуральной величины, статуя Людвика Свободы. Здесь в 1944 году в ходе Карпатско-Дуклинской операции погибло огромное число советских солдат и воинов Чехословацкого корпуса, огромное число было ранено.

Годовщины этих событий отмечаются здесь достаточно масштабно, торжества проходят как у мемориалов павших советских солдат и солдат Чехословацкого корпуса, так и у памятника Людвика Свободы. На них неизменно съезжается много людей со всей Словакии, всегда присутствуют официальные делегации и президент Словакии, а вот численность чешской официальной делегации после 1989 года минимальна.

Оставить право отмечать годовщины Дуклинской операции исключительно за Словакией – это жест весьма характерный для современной Чехии. Фактически мы наблюдаем попытку  стереть из подсознания общества опыт и память о Второй мировой. Очевидно, стремление перекрасить прошлое в актуальные политические цвета. Поэтому и о такой личности, как Людвик Свобода, вспоминают все меньше.

Были и попытки некоторых, так сказать, «историков» очернить имя Людвика Свободы, для чего выдумывались совершенно абсурдные вещи, вроде того, что он был «агент» НКВД. Искаженно преподносилась информация о нем самом, его таланте военачальника, а его поведение в 1968 году трактовалось не иначе как «измена», потому что «против оккупантов» нужно было бороться. Такая подача была в духе общего желания критиковать все, что хоть как-то связано с прошлым режимом. При таком подходе нет места для признания заслуг военного и послевоенного поколения, всех тех, кто достиг успехов в экономике, науке, культуре, образовании общества и т. д., но имел несчастье делать это во времена политически и идеологически неправильного, утопического режима.

Серьезные аналитики смотрят на подобные тенденции с иной точки зрения. Это проявление общей политической ситуации, шлифовка взглядов на историческое развитие, отражающая сегодняшний как позитивный, так и негативный опыт. Взгляды отдельных слоев, групп общества отличаются очень сильно. Но громче всех о своих позициях заявляют журналисты, публицисты – те, кто стремится повлиять на общественное мнение.

 

Георгиевский Крест

 



Комментарии

Комментариев пока нет.

* Обязательные поля
(Не публикуется)
 
Жирный Курсив Подчеркнутый Перечеркнутый Степень Индекс Код PHP Код Кавычки Вставить линию Вставить маркированный список Вставить нумерованный список Вставить ссылку Вставить e-mail Вставить изображение Вставить видео
 
Улыбка Печаль Удивление Смех Злость Язык Возмущение Ухмылка Подмигнуть Испуг Круто Скука Смущение Несерьёзно Шокирован
 
1000
Напишите слово топор наоборот.
 
(введите ответ)
 
Запомнить информацию введенную в поля формы.
 

 

 

Соколов

СОКОЛОВ
Александр Ростиславович

Руководитель проекта

Митюрин

МИТЮРИН
Дмитрий Васильевич

Редактор сайта

 

Подписаться на Новости

 

Реклама